Концепция образа тела Пауля Шильдера (введенная в 1935 г.) определяет его как трехмерное ментальное представление о собственном теле, формируемое в сознании на основе ощущений, эмоций и социального взаимодействия. Образ тела — это субъективное переживание, объединяющее физиологическую «схему тела» (ощущение положения в пространстве) с личностными оценками, социальными отношениями и бессознательными желаниями.
Основные положения концепции Пауля Шильдера:
• Определение: Образ тела — это «изображение нашего собственного тела, которое мы создаем в нашем уме».
• Комплексность: Это не просто физическая карта тела (схема), а структурное единство, включающее физиологические данные, либидозные (эмоциональные) вложения и социальные взаимодействия.
• Динамичность: Образ тела постоянно меняется и развивается, формируясь через впечатления, телесные ощущения и внешние стимулы.
• Социальный аспект: Наш образ тела формируется в общении с окружающими; мы воспринимаем свое тело через призму взаимодействия с телами других людей.
• Психоаналитический подход: Шильдер связывал образ тела с психологией Я, показывая, как бессознательное влияет на восприятие собственной внешности.
• Границы и целостность: Образ тела позволяет нам чувствовать целостность своего тела, его границы и возможности в пространстве.
Шильдер разграничивал жесткую физиологическую «схему тела» (уровень неврологии) и более пластичный, социально-психологический «образ тела» (уровень психики).
Интересно, что Франсуаза Дольто ни разу не сослалась на Пауля Шильдера, назвав свой основополагающий труд практически так же. Практически остается не понятным, знала ли она о книге Пауля Шильдера.
Если Пауль Шильдер заложил фундамент, рассматривая образ тела как динамическую структуру, то французский психоаналитик Франсуаза Дольто пошла дальше, разделив физиологическую «схему» и психический «образ».
Ее ключевая работа — «Бессознательный образ тела» (1984).
Вот основные идеи:
1. Разграничение схемы и образа:
◦ Схема тела — это биологический чертеж, универсальный для всех (скелет, органы, рефлексы). Она осознаваема и одинакова у людей одного возраста.
◦ Бессознательный образ тела — абсолютно уникален. Это «живой архив» истории отношений ребенка со значимыми взрослыми. Он формируется через слова, прикосновения и эмоциональный опыт.
2. Тело как средство коммуникации:
Для Дольто образ тела — это не картинка в зеркале, а структура желания. Он строится на языке: то, как мать называла части тела ребенка и как она реагировала на его потребности, определяет то, как ребенок будет чувствовать себя «в своей тарелке».
3. Стадиальность и «кастрации»:
Дольто ввела понятие символических кастраций (пуповинная, оральная, анальная и др.). Это не травмы, а необходимые этапы взросления. Проходя через них (например, отлучение от груди), ребенок осознает границы своего тела и учится использовать язык вместо прямого физического контакта.
4. Связь с речью:
Если схема тела может быть повреждена физически, то образ тела страдает от «недостатка слова». Психосоматика, по Дольто, часто является результатом того, что какой-то опыт ребенка не был проговорен или был понят ложно.
Главное отличие: если у Шильдера акцент на восприятии и социуме, то у Дольто — на глубинном бессознательном символизме и роли языка в становлении человеческого «Я».
Концепция «Образа тела» Пауля Шильдера стала фундаментальной для французского психоанализа, послужив мостиком между неврологией и теорией субъективности. К ней и не к ней прямо или косвенно обращались ключевые фигуры французской школы:
Жак Лакан
Лакан был одним из первых, кто интегрировал идеи Шильдера в психоанализ. В своей работе о «стадии зеркала» (1936/1949) он опирался на представления Шильдера о том, что образ тела не является врожденным, а активно конструируется.
Лакан использовал шильдеровскую идею о «либидинальной структуре» образа, чтобы объяснить, как ребенок через визуальную идентификацию с собственным отражением переходит от ощущения «раздробленного тела» к восприятию себя как целостного субъекта.
Идея Шильдера о либидинальной структуре заключается в том, что наше восприятие тела — это не просто «картинка» в мозгу, а результат распределения психической энергии (либидо) по его поверхности и внутренним органам.
Вот основные тезисы этой идеи:
Тело создается желанием: Образ тела не пассивен. Части тела, которые в данный момент получают эмоциональный заряд (через прикосновения, удовольствие или боль), становятся в нашем сознании «ярче», больше и значимее. Те зоны, которые лишены внимания или «вытеснены», могут психологически выпадать из образа тела.
Эрогенные зоны как центры притяжения: Шильдер развил идеи Фрейда, утверждая, что либидо «цементирует» образ тела. Эрогенные зоны (рот, анус, гениталии) являются энергетическими узлами, вокруг которых выстраивается вся ментальная структура нашего физического «Я».
Либидинальное единство: Благодаря либидо тело воспринимается как целое, а не как набор разрозненных органов. Именно психическая энергия связывает физиологические ощущения в единый образ. Если это распределение энергии нарушается, человек может чувствовать деперсонализацию или отчуждение частей тела.
Проекция на окружающий мир: Либидинальная структура тела не заканчивается кожей. Согласно Шильдеру, мы «инвестируем» либидо в объекты, которыми пользуемся (одежда, инструменты, трость). В этот момент они психологически становятся частью нашего либидинального образа тела.
Социальный обмен либидо:Мы формируем свой либидинальный образ, взаимодействуя с телами других. Когда нас касаются или на нас смотрят, либидинальный заряд наших зон меняется. Таким образом, структура тела — это результат постоянного «энергообмена» с окружающими.
Без либидо тело было бы для нас лишь анатомическим объектом; либидинальная структура делает его живым, своим и субъективно ощущаемым.
Дольто наиболее глубоко переработала наследие Шильдера, создав свою теорию «бессознательного образа тела» (1984).
Она радикально разделила понятия: если для Шильдера «схема тела» и «образ» часто пересекались, то Дольто жестко закрепила за схемой физиологию, а за образом — уникальную историю субъекта и его отношений со значимыми взрослыми.
Дидье Анзье
В своей знаменитой работе «Я-кожа» (1985) Анзье напрямую ссылается на Шильдера при описании того, как психика нуждается в «оболочке».
Он развивает идею Шильдера о границах тела, утверждая, что кожа служит не только физическим барьером, но и психическим интерфейсом, который содержит в себе мысли и защищает внутренний мир человека.
Хотя он был прежде всего неврологом, его книга «Образ нашего тела» (1939) тесно переплеталась с психоаналитическими дискуссиями того времени. Он систематизировал взгляды Шильдера и Генри Хэда, оказав влияние на последующее поколение французских аналитиков, работавших с психосоматикой.
Идеи Пауля Шильдера о либидинальной структуре и единстве образа тела стали фундаментом для Парижской Психосоматической Школы, основанной Пьером Марти. Хотя Марти разработал собственные уникальные концепции, влияние Шильдера прослеживается в самом подходе к телу как к «психическому объекту».
Тело как репрезентация
Шильдер первым показал, что тело в психике представлено не как анатомический объект, а как динамический образ, заряженный эмоциями. Пьер Марти развил это, введя понятие ментализации — способности психики преобразовывать физическое возбуждение в ментальные образы и символы.
Если у Шильдера образ тела может быть «недостаточно инвестирован» либидо, то у Марти это проявляется как недостаточная ментализация: когда психика не может «обработать» телесное состояние, возбуждение уходит напрямую в органы, вызывая болезнь.
Шильдер описывал состояния, при которых части тела могут ощущаться отчужденными или лишенными жизни из-за дефицита либидинального заряда.
Пьер Марти описал оператуарное мышление — состояние «сверхнормальности», при котором пациент мыслит только фактами и действиями, а его фантазийная жизнь и связь с образом тела крайне бедны. Это можно рассматривать как крайнюю форму дефицита «живого» образа тела, о котором писал Шильдер.
Экономический подход
Шильдер ввел «экономику» образа тела (распределение энергии по зонам). Марти сделал экономический критерий центральным в своей школе:
Он оценивал не только симптомы, но и общую «стоимость» поддержания здоровья для психики.
Психосоматическое заболевание по Марти — это результат «неправильного распределения» ресурсов и неспособности психического аппарата связать репрезентации, что созвучно идее Шильдера о необходимости интеграции всех ощущений в единый образ.
Влияние на последователей Марти
Дидье Анзье, тесно связанный с французской психосоматикой, в своей концепции «Я-кожа» прямо опирался на Шильдера, утверждая, что кожа является «экраном» для либидинальных проекций, защищающим психику от дезорганизации.
Шильдер дал французским аналитикам инструментарий для понимания того, как тело становится частью ума. Пьер Марти применил это к клинике тяжелых соматических больных, показав, что болезнь начинается там, где этот «психический образ тела» разрушается или перестает функционировать как посредник между умом и плотью.
Французский психоаналитик Пьера Оланье (ученица Лакана) рассматривает создание телесной оболочки через процесс первичной идентификации, где ключевую роль играет не просто биология, а встреча психики ребенка с психикой матери.
В ее главной работе «Насилие интерпретации» (1975) концепция телесной оболочки строится вокруг нескольких ключевых идей:
Тело как результат «встречи»
Для Оланье тело не дано ребенку изначально как нечто целостное. Оно создается в процессе взаимодействия двух психик.
Материнский дискурс: Мать своим взглядом, прикосновениями и словами «окутывает» тело ребенка. Она придает смысл его ощущениям (например, называя его крик «голодом» или «холодом»).
Пиктограмма: Оланье вводит понятие «пиктограммы» — это самая ранняя форма психической жизни, где нет разделения между «я» и «не-я». Телесная оболочка здесь рождается из опыта удовольствия или страдания от контакта с внешним миром (грудью, руками матери).
Процесс «вписывания» в тело. Создание оболочки — это процесс, при котором биологические функции (дыхание, питание, выделение) должны быть «психически присвоены».Чтобы у ребенка появилось ощущение границ, его тело должно стать «местом», которое мать признает ценным и желанным. Если мать воспринимает тело ребенка как простой биологический объект (функцию), телесная оболочка остается хрупкой, что в будущем может привести к психозу или глубокому отчуждению от своего «Я».
Насилие интерпретации
Оланье ввела знаменитый термин «первичное насилие». Это необходимое насилие со стороны матери, которая «навязывает» ребенку свои смыслы и названия для его телесных зон.
Именно это насилие «сшивает» разрозненные ощущения ребенка в единую оболочку. Без этого внешнего структурирования тело остается набором «органов без субъекта».
Зональный смысл
Как и Шильдер, Оланье считает, что оболочка не однородна. Она создается через сенсорные контакты (рот-сосок, кожа-руки). Каждый такой контакт оставляет след, который формирует границы «Я». Для Оланье важно, чтобы эти зоны были «заселены» желанием матери: когда мать целует или моет ребенка, она «инвестирует» его кожу жизнью.
У Пьеры Оланье телесная оболочка — это психосоматический контур, который строится на основе материнских слов и желаний. Ребенок «одевается» в те значения, которые дает его телу мать, и только так обретает собственное «Я».
Кристоф Дежур (Christophe Dejours), видный французский психоаналитик и основатель психодинамики труда, описывает «рождение тела» не как биологический факт, а как второе рождение — переход от анатомического тела (организма) к телу живому (чувствующему). Его концепция, изложенная в работах «Тело между биологией и психоанализом» и «Живое тело», базируется на следующих идеях:
Тело как «психическое завоевание»
Для Дежура тело не дано нам изначально. Ребенок рождается с анатомическим набором органов, но это еще не «его» тело. Тело «рождается» через процесс субъективации. Это результат колонизации биологии психикой под влиянием эрогенного воздействия со стороны взрослого (уход, ласки).
Различие между «Организмом» и «Телом». Дежур проводит четкую границу:
Организм: это объект биологии и медицины, совокупность клеток и функций. Он функционирует по законам физиологии. Живое тело: это то, что мы чувствуем изнутри. Оно создается из «обитаемых» зон удовольствия и боли.
Роль труда и действия в «рождении» тела. Это уникальный вклад Дежура. Он утверждает, что тело продолжает «рождаться» и развиваться на протяжении всей жизни через деятельность: Когда мы осваиваем новый навык (например, игру на инструменте или сложное рабочее движение), мы не просто тренируем мышцы. Мы «психизируем» новые участки организма. Труд — это способ превратить «чужое» анатомическое тело в «свое» живое тело. Если работа лишена творчества и смысла, происходит десоматизация, и человек снова начинает ощущать себя лишь «биологическим механизмом».
Сублимация и эрогенность
Дежур связывает рождение тела с сублимацией. Психическая энергия (либидо) должна быть направлена на мир и деятельность. В этом процессе анатомические органы наделяются чувствительностью. Рождение тела — это процесс превращения биологической потребности в человеческое желание.
Страдание как катализатор. Для Дежура ощущение собственного тела часто обостряется через столкновение с препятствием или страданием. Когда что-то «не получается», мы начинаем «чувствовать» свое тело. Это столкновение заставляет психику осваивать новые телесные границы.
У Дежура тело — это динамический процесс, который никогда не завершен. Оно рождается в детстве через ласку матери, но продолжает «достраиваться» через наше взаимодействие с миром, наше творчество и наш труд.
Субъективация в контексте концепции образа тела — это процесс превращения биологического организма в «своё» живое тело, которое наделено смыслом, чувственностью и осознается как часть «Я».
Если образ тела — это «карта» или «представление», то субъективация — это сам процесс «заселения» этой карты психическим содержанием.
От «Оно» к «Я есть» (Присвоение). Субъективация — это акт присвоения физиологических ощущений. Ребенок не рождается с пониманием «это моя рука». Через процесс субъективации хаотичные сигналы от органов (голод, холод, прикосновение) превращаются в личный опыт. Как говорил Шильдер, мы должны «инвестировать» либидо в части тела, чтобы они стали субъективно «нашими».
Признание Другим (Зеркало). С точки зрения французской школы (Лакан, Дольто), субъективация невозможна в одиночку. Чтобы я почувствовал свое тело как субъект, я должен увидеть его «со стороны» (в зеркале или через взгляд матери). Субъективация происходит, когда Другой (мать) говорит ребенку: «Это твои глазки, ты ими смотришь». В этот момент биологическая функция становится частью психического субъекта.
Эротизация как двигатель. Согласно Крису де Жюру, субъективация — это «второе рождение» тела. Она происходит через удовольствие. Если какая-то зона тела не получила ласки или внимания (не была эротизирована), она остается «мертвой» или чисто функциональной, то есть не проходит стадию субъективации. Субъективированное тело — это тело, которое умеет чувствовать наслаждение.
Границы и целостность. Процесс субъективации создает границу между внутренним и внешним миром. Пока тело не субъективировано, человек может чувствовать себя «разлитым» в пространстве или воспринимать свои органы как чужеродные объекты (что часто наблюдается при психозах). Субъективация «сшивает» образ тела в единое целое, позволяя человеку сказать: «Я — это мое тело».
Действие и Труд; Для современных авторов (того же Кристоф Дежур) субъективация продолжается всю жизнь. Когда мы учимся владеть своим телом в танце, спорте или труде, мы субъективируем его на новом уровне — превращаем физическую массу в послушный инструмент нашей воли.
Субъективация — это переход от вопроса «что это за тело?» к утверждению «это тело — Я». Это психологическая «одухотворенность» плоти.
Для французских психоаналитиков (Лакан, Дольто, Анзье, Кристоф Дежур) нарушение субъективации тела — это всегда разрыв между биологической реальностью и психическим представлением. Тело перестает быть «домом» и превращается в чужеродный, преследующий объект.
Вот как они описывают эти механизмы при конкретных патологиях:
Анорексия: Тело как «захватчик»
В французской школе анорексия часто трактуется как попытка субъекта вернуть себе власть над телом, которое он ощущает как «оккупированное» матерью.
Отказ от образа: По Франсуазе Дольто, анорексик пытается уничтожить те зоны тела, которые связаны с сексуальностью и материнским влиянием. Отказ от еды — это попытка «стереть» плоть, чтобы осталось только чистое «Я».
Нарушение «Я-кожи»: Дидье Анзье видел в этом дефект психической оболочки. Пациент чувствует, что его границы дырявы, и единственный способ ощутить свою целостность — это довести тело до костей, создав «жесткий каркас» вместо мягкой живой ткани.
Спор с желанием Другого: Лакан подчеркивал, что анорексик «ест ничто». Это способ субъективироваться через «Нет», отделяя свое желание от желаний родителей.
Дисморфофобия: «Дыра» в образе тела
При дисморфофобии субъект фиксируется на мнимом дефекте (носе, коже, весе), который становится центром его мира.
Локальный психоз образа: Французские аналитики описывают это как «галлюцинацию негатива». В либидинальной структуре (по Шильдеру) происходит сбой: вся психическая энергия стягивается в одну точку («дефект»), в то время как остальное тело становится «пустым» и нечувствительным.
Проблема зеркала: Согласно Лакану, здесь нарушена стадия зеркала. Человек видит в отражении не себя, а «нечто ужасающее» (объект а). Он не может идентифицироваться с собственным образом, воспринимая его как фрагментированный и уродливый.
Общие механизмы нарушения субъективации
Десоматизация (Пьер Марти): Если процесс «наделения смыслом» (ментализации) сорван, тело начинает жить своей жизнью. При психосоматике или анорексии тело «говорит» вместо психики, потому что слова не были найдены. Оно становится биологическим механизмом (организмом), лишенным человеческого либидо.
Тело как «Чужой»: Крис де Жур описывает это как возврат к «анатомическому организму». Субъект теряет ощущение «живого тела». Тело воспринимается как инструмент, который сломался или подвел, а не как часть «Я».
Дефицит первичного символического нанизывания: По Пьере Оланье, если в детстве прикосновения и слова матери не «сшили» ощущения в единую оболочку, субъект чувствует «разлив» или хрупкость границ. Любое изменение тела (например, пубертат) воспринимается как катастрофа, потому что психика не может «вместить» новое тело.
Нарушение субъективации превращает тело из источника удовольствия в источник тревоги.Терапия в французской традиции направлена на то, чтобы помочь пациенту «заселить» свое тело заново, превращая «биологическую массу» обратно в «одушевленный образ» через слово и осознание желания.
Термин «субъективация» не имеет одного-единственного автора, закрепившего его за собой как патент, но его внедрение и популяризация во французском психоанализе связаны с именами Жака Лакана и — в еще большей степени — Мишеля Фуко, чьи идеи глубоко проникли в психоаналитический дискурс.
Хотя Лакан чаще использовал термин «становление субъектом» (l'avènement du sujet), именно в его школе (в 1950–60-х годах) термин «субъективация» начал использоваться для описания того, как человеческое существо присваивает свою историю и желания.
Лакан связывал это с речью: субъект «субъективируется», когда говорит «Я» и встраивает свой опыт в символический порядок.
Его ученики (такие как Пьера Оланье и Ги Розолато) уже активно использовали этот термин для описания процесса формирования психики.
Огромный вклад в популяризацию термина внес философ Мишель Фуко (особенно в 1970–80-х годах). Он рассматривал субъективацию как процесс, с помощью которого человек превращает себя в субъекта под воздействием культурных и властных практик («практики себя»). Французские психоаналитики заимствовали этот философский акцент, перенеся его на процесс формирования «Я» внутри психоаналитического лечения.
В современном французском психоанализе термин стал центральным благодаря таким авторам, как Рене Руссийон и Кристоф Дежур.
Для них субъективация — это именно тот процесс, о котором мы говорили ранее: превращение сырого опыта (биологических импульсов) в личный, психический опыт.
Корни термина уходят к Гегелю (в переводе Жана Ипполита, который учил Лакана) и его диалектике раба и господина, где сознание проходит путь становления субъектом.
Термин вошел в обиход через школу Жака Лакана, но стал фундаментальным клиническим понятием благодаря синтезу лакановских идей с идеями Мишеля Фуко, а позже — через работы теоретиков психосоматики и нарциссизма (Оланье, Руссийон).
Женевьева Хааг — выдающийся французский психоаналитик, член Парижского Психоаналитического Общества (SPP), чья роль в развитии концепции образа тела является ключевой для понимания психозов и аутизма.
Если Пауль Шильдер и Франсуаза Дольто заложили основы, то Хааг внесла в эту теорию тончайшую клиническую детализацию, описывая, как именно собирается «психическое тело» из разрозненных ощущений.
Концепция «телесного Я» и его сборки
Хааг детально описала процесс перехода от «аутистического» состояния (где тела как целостности не существует) к состоянию, когда ребенок начинает чувствовать свои границы. Она ввела понятие «процесса идентификации через прикосновение и зрение», объясняя, как младенец буквально «сшивает» образ своего тела.
Символика «средней линии» тела
Один из ее самых известных вкладов — теория вертикальной оси или «средней линии». Хааг заметила, что при восстановлении психики аутичные дети начинают осознавать симметрию своего тела (лево-право).
Сборка образа тела начинается с осознания центральной оси, которая позволяет удерживать две половины тела вместе. До этого момента ребенок может ощущать себя «расколотым» или состоящим из отдельных фрагментов.
«Телесная петля»
Хааг описала феномен «петли», где движение руки или взгляд ребенка, возвращающийся к нему самому, создают первое ощущение замкнутого пространства. Это физическое движение является прототипом психической оболочки. Если эта «петля» не замыкается, ребенок не может сформировать внутреннее пространство для мыслей.
Роль ритма и «кожного дыхания»
Она углубила идеи Дидье Анзье о «Я-коже», добавив в них ритмическую составляющую. Для Хааг образ тела — это не статичная картинка, а пульсирующая структура. Ритм дыхания, сердцебиения и регулярность ухода создают основу, на которой «рисуется» образ тела.
Психоаналитическое рисование и лепка
Хааг разработала методы анализа детских рисунков и поделок как индикаторов состояния образа тела. По тому, как ребенок рисует человечка (есть ли у него шея, соединены ли руки с туловищем, соблюдена ли симметрия), она научилась диагностировать глубокие нарушения субъективации.
Роль в контексте французской школы:
Женевьева Хааг стала мостом между теорией объектных отношений (Мелани Кляйн, Дональд Винникотт) и французским структурализмом. Она перевела абстрактные понятия о «раздробленном теле» Лакана на язык конкретных клинических наблюдений за движениями, позами и телесными проявлениями детей.
Ее роль заключается в создании «микроневрологии психики». Она показала, что образ тела — это результат сложнейшей «монтажной работы», которая может сорваться на любом этапе, и предложила способы, как помочь ребенку «собраться» в единое целое.
Дидье Анзье внес фундаментальный вклад во французский психоанализ, предложив концепцию «Я-кожи» (1985). Для него образ тела — это не просто картинка в сознании, а психическая оболочка, которая выполняет функции реальной кожи.
Если Шильдер говорил о «либидинальной структуре», то Анзье конкретизировал: эта структура должна иметь границу.
Тело как контейнер (Функция мешка)
Анзье утверждал, что прежде чем человек сможет мыслить, его психика должна сформировать «оболочку», которая будет удерживать в себе психическое содержание (чувства, мысли, импульсы). Образ тела — это «мешок», который не дает психике «вытечь» или «разлететься».
Кожа как первая поверхность общения
Образ тела по Анзье рождается из тактильных контактов младенца и матери
«Общая кожа»: В начале жизни существует фантазматическая общая кожа матери и ребенка. Субъективация (становление «Я») начинается в тот момент, когда эта общая кожа «разрывается», и ребенок начинает чувствовать свою собственную границу.
Функции «Я-кожи» (через которые мы воспринимаем тело):
• Опорная: чувство скелета и плотности тела.
• Защитная: кожа как экран, оберегающий от слишком сильных раздражителей извне.
• Связующая: способность связывать разные ощущения (зрительные, слуховые, тактильные) в единый образ «Я».
• Индивидуализирующая: ощущение своей уникальности и отделенности от других.
Патологии образа тела (дефекты оболочки)
Анзье описывал, что происходит, когда эта психическая оболочка повреждена:
• «Дырявое Я»: человек чувствует, что окружающие могут читать его мысли или «вторгаться» в него.
• «Сетчатое Я»: образ тела кажется фрагментарным, неспособным удержать энергию.
• «Бронированное Я»: чрезмерно жесткая оболочка (психический панцирь), которая защищает от мира, но делает человека эмоционально мертвым (созвучно оператуарному мышлению Пьера Марти).
Одежда и протезы
Развивая идеи Шильдера, Анзье подчеркивал, что одежда, украшения и даже татуировки являются способами укрепления хрупкого образа тела. Они создают «вторую кожу», когда первая (психическая) недостаточно прочна.
Для Анзье образ тела — это прежде всего граница. Если Шильдер фокусировался на том, как тело «заряжается» энергией изнутри, то Анзье — на том, как эта энергия удерживается кожей-психикой, создавая безопасное пространство для жизни нашего «Я».
В труде «Я-Кожа» Дидье Анзье описывает случай Родольфо как классический пример «дырявой» или «негерметичной» психической оболочки, где рвота выступает физическим проявлением неспособности психики удерживать содержимое.
Родольфо страдал от приступов рвоты, которые возникали в ситуациях эмоционального напряжения. Анзье интерпретирует это как дефект первой функции «Я-кожи» — функции контейнирования (содержания). Если «Я-кожа» пациента не способна служить надежным «мешком» для мыслей и чувств, любое сильное возбуждение (внешнее или внутреннее) не может быть психически переработано и «выливается» наружу через тело.
Парадоксальное использование горького. В этом случае Анзье как раз упоминает оральные пристрастия. Родольфо пытался «заткнуть» или укрепить свою идентичность с помощью сильных, резких раздражителей (включая горькие вкусы и курение), чтобы почувствовать хоть какую-то плотность своего «Я». Однако это лишь усиливало внутреннее раздражение, которое в итоге приводило к извержению — рвоте.
Анзье связывает рвоту Родольфо с его ранними отношениями с матерью
Он описывает мать пациента как чрезмерно вторгающуюся, чьи слова и желания буквально «насильно впихивались» в ребенка.
Рвота в данном контексте — это радикальный способ очистить свое пространство, выбросить то «чужое», что было навязано извне. Тело пытается выбросить «токсичные» смыслы, которые психика не смогла символизировать.
Незащищенность границ. Родольфо чувствовал себя крайне уязвимым для чужих взглядов и слов. Анзье отмечает, что у него отсутствовала «защитная оболочка» (экран от раздражителей). Из-за этого любой социальный контакт воспринимался как вторжение под кожу. Рвота становилась телесной границей: она создавала дистанцию между ним и миром, когда психическая граница («Я-кожа») пасовала. Через анализ Анзье помогает Родольфо понять, что его рвота — это не просто болезнь желудка, а попытка его «Я» защититься от исчезновения. Рвота была криком тела о том, что психическая оболочка «прорвана». В процессе терапии акцент делался на «ремонте» этой оболочки — на том, чтобы научить пациента удерживать свои чувства внутри, не превращая их в физический выброс.
В традиции французского психоанализа истерическая рвота рассматривается не просто как симптом нарушения пищеварения, а как телесное высказывание (конверсия), замещающее невыносимую психическую репрезентацию.
Французские авторы (от Лакана до современных теоретиков психосоматики) выделяют несколько уровней понимания этого случая:
Жак Лакан: Рвота как отказ от желания Другого. Лакан связывает оральные симптомы с диалектикой потребности и желания.
Отказ от дара: Если мать дает ребенку пищу как знак своей власти, а не любви, ребенок может начать рвать. Это способ сказать «нет» всепоглощающему Другому.
«Поедание ничто»: В случае истерии рвота — это способ сохранить свое желание живым, освободив место от того, чем Другой пытается «заткнуть» субъект. Это попытка субъективации через символическое освобождение пространства.
Франсуаза Дольто: Неспособность «переварить» слово
Для Дольто рвота часто связана с «недостатком слова». Если ребенок (или взрослый истерик) сталкивается с ситуацией, которую он не может выразить словами (например, свидетельство сексуальной сцены или семейная тайна), тело берет на себя роль метафоры. Рвота здесь — это «выбрасывание» непереваренной, травматичной информации, которую психика не смогла перевести в язык (символизировать).
Пьер Марти: Механическая рвота
В отличие от классической истерии, французская психосоматическая школа описывает случаи, когда рвота теряет свой «символический блеск» и становится оператуарной. Если у пациента низкий уровень ментализации, рвота становится просто коротким замыканием: возбуждение не превращается в фантазию, а сразу уходит в соматическую разрядку. Это уже не «истерический театр», а экономический сброс напряжения.
Клинический смысл (обобщенный французский подход):
Французские аналитики часто рассматривают случай истерической рвоты через призму вытесненной сексуальности: Смещение снизу вверх: В классическом фрейдовском ключе, который развивали французы, рвота часто является смещенным представлением о генитальном акте или беременности.
Оральное отвращение: Истерик «извергает» из себя то, что бессознательно воспринимает как нечистое или греховное.
Для французского аналитика случай истерической рвоты — это всегда поиск ответа на вопрос: «Что именно субъект не может в себе удержать и почему его "Я-Кожа" или "Символическое" не справляются с контейнированием этой идеи?»
В французской психоаналитической традиции различие между истерической рвотой и рвотой при РПП (прежде всего при булимии) проводится по линии символического значения и отношения к объекту.
Вот основные отличия по нескольким критериям:
Символическая нагрузка (Метафора / Механика). Истерическая рвота — это театральный жест бессознательного. Это «телесное слово», метафора. Она всегда что-то «означает» (например, отвращение к сексуальной мысли, протест против матери или символическую беременность). Симптом «загадочен» и адресован Другому.
Рвота при РПП — это чаще функциональный акт. В ней меньше «загадки» и больше «экономики». Она служит для регуляции веса или сброса невыносимого внутреннего напряжения. Это не столько метафора, сколько «очистительный ритуал», попытка управлять биологией.
Отношение к удовольствию и вине. Истерик часто «наслаждается» своим симптомом бессознательно, при этом на сознательном уровне он может демонстрировать «прекрасное равнодушие». Рвота случается с ним «сама», как приступ.
Пациент с РПП (булимией) часто вызывает рвоту активно и преднамеренно. Здесь доминирует цикл «напряжение — срыв (переедание) — очищение». Удовольствие здесь связано с чувством облегчения и контроля над телом, а не с реализацией скрытой фантазии.
Субъективация и Образ тела. При истерии образ тела в целом сохранен, но одна его часть «захвачена» симптомом. Истерик страдает от избытка смысла, вложенного в тело.
При РПП (особенно по Дидье Анзье или Пьере Оланье) нарушена сама «Я-кожа». Рвота — это способ «заткнуть дыру» в идентичности или, наоборот, очистить тело от «вторгающегося объекта» (еды, которая воспринимается как злой Другой). Здесь тело воспринимается не как эрогенная зона, а как объект, который нужно дрессировать.
Адресат симптома. Истерическая рвота — это сообщение, направленное значимому человеку (отцу, матери, врачу). Она требует расшифровки.
Рвота при РПП часто глубоко скрывается, она одиночна. Это «тайный маневр» субъекта по сохранению собственной целостности. Пациент не хочет, чтобы симптом «расшифровали», он хочет, чтобы ему позволили продолжать контроль.
Точка зрения Пьера Марти (Психосоматический аспект). Истерическая рвота — это результат высокой ментализации (конверсия). Конфликт превратился в сложный симптом.
Рвота при РПП часто ближе к оператуарному состоянию или пограничной организации. Это механическая разрядка возбуждения, которое психика не смогла переработать в мысль.
Статья к семинару по теме: Рождение тела и телесные оболочки