Андре Грин связывает женское и паранойю через специфику формирования первичной объектной связи и особенности женского Эдипова комплекса.
Его ключевые тезисы на эту тему включают:
• Первичная гомосексуальность: Для девочки мать является первым объектом либидинальной привязанности. В отличие от мальчика, для которого мать — объект гетеросексуальный, девочка начинает с «гомосексуальной» связи. Это создает особую уязвимость: чтобы обрести женственность, ей нужно не просто сменить объект (на отца), но и преодолеть мощное первичное слияние с матерью.
• Паранойя как защита: Грин рассматривает паранойю у женщин как попытку справиться с этой первичной гомосексуальной привязанностью. Если отделение от матери (первичного объекта) проходит болезненно, психика может использовать параноидную проекцию, чтобы превратить «преследующую» внутреннюю любовь к матери во внешнюю угрозу.
• Связь с «Мертвой матерью»: Хотя концепция «мертвой матери» чаще ассоциируется с депрессией, Грин указывает, что эмоциональная отстраненность матери может привести к формированию «белого психоза» или параноидных структур. Ребенок пытается заполнить пустоту, оставленную эмоционально недоступной матерью, через фантазии, которые могут приобретать преследовательский характер.
• Особая роль агрессии: В работе «Агрессия, феминность, паранойя и реальность» Грин подчеркивает, что параноидный объект для женщины — это всегда объект того же пола (мать или сестра). Паранойя здесь выступает способом защиты от влечения к этому объекту, которое психика не может интегрировать.
Поль-Клод Рекамье рассматривает перверсию не как сексуальную девиацию, а как специфический способ защиты психики, который он называет «нарциссической перверсией». В его понимании женская перверсия имеет свои особенности, тесно связанные с материнством и телесностью.
Вот основные механизмы, которые он выделяет:
1. Нарциссическое «хищничество»
Для Рекамье перверт — это тот, кто защищает свою самооценку за счет разрушения чужой. В женском варианте это часто проявляется через психологическое манипулирование близкими (детьми или партнером). Женщина-перверт «поедает» психику другого, чтобы избежать собственного ощущения внутренней пустоты или депрессии.
2. Отношение к ребенку как к расширению себя
Рекамье подробно описывал, как перверсивная мать лишает ребенка субъектности. Ребенок воспринимается не как отдельная личность, а как:
• Инструмент для удовлетворения нарциссических нужд матери.
• Объект, который должен подтверждать её совершенство.
• «Заплатка» для её собственных психических дыр.
3. Механизм «Расщепления» (Splitting)
Женская перверсия по Рекамье опирается на отказ признавать реальность. Она может одновременно «знать», что причиняет вред, и искренне верить в свою роль «идеальной, жертвенной матери». Это позволяет ей избегать чувства вины, которое для неё невыносимо.
4. Атака на смысл и коммуникацию
Одним из главных инструментов является «формальный парадокс» (или двойное послание). Рекамье подчеркивал, что такая женщина создает атмосферу, в которой слова теряют смысл, а логика разрушается. Это дезориентирует жертву, делая её зависимой и беспомощной.
5. Тело как поле боя
В отличие от мужчин, которые чаще фетишизируют внешние объекты, женская перверсия, по мнению последователей Рекамье, может быть направлена на собственное тело или тело ребенка (например, через медицинские манипуляции, чрезмерный контроль естественных функций или психосоматику).
Краткий итог: Для Рекамье суть женской перверсии — это не поиск запретного удовольствия, а выживание за счет другого, превращение близкого человека в «вещь», которая помогает ей не столкнуться с собственной психической болью.
Эстелла Уэлдон в своей классической работе «Мать, Мадонна, Блудница» коренным образом пересмотрела взгляд на женскую перверсию и деструктивность, включая расстройства пищевого поведения (РПП).
Ее главная идея заключается в том, что если мужская перверсия обычно направлена на внешний объект (фетиш, жертву), то женская перверсия направлена на собственное тело или на тех, кто воспринимается как продолжение этого тела (детей).
Вот как она связывает РПП и женское:
1. Тело как единственный доступный объект
Уэлдон утверждает, что для женщины ее собственное тело является первичным объектом нападения. При РПП (анорексии или булимии) женщина относится к своему телу не как к части себя, а как к чужому, преследующему объекту, который нужно контролировать, истязать или изменять.
2. Протест против материнского тела
РПП рассматривается как попытка уничтожить в себе «женственность», которая ассоциируется с телом матери.
Анорексия: Это отчаянная попытка остановить биологическое развитие, избавиться от округлостей (груди, бедер) и менструаций, чтобы не становиться похожей на мать и не обладать способностью к деторождению. Это «нет» материнской идентификации.
3. Атака на «Материнское» внутри себя
Уэлдон считает, что через РПП женщина выражает ненависть к матери. Поскольку мать — это та, кто кормит, отказ от еды или ее извержение (булимия) — это символическая атака на материнскую функцию. Девушка как бы говорит: «Мне ничего не нужно от тебя, я сама распоряжаюсь тем, что входит в меня и выходит».
4. Контроль как замена автономии
В понимании Уэлдон, РПП — это извращенный способ обрести власть. Когда женщина чувствует себя беспомощной в отношениях или социуме, она обращает свою агрессию на тело. Жесткий контроль над весом дает иллюзию абсолютной автономии и триумфа над биологическими нуждами.
5. Перверсивное удовольствие
Уэлдон подчеркивает, что в РПП есть элемент скрытого «перверсивного удовольствия». Это не сексуальное возбуждение в обычном смысле, а нарциссический триумф над телом и врачами/близкими, которые пытаются накормить или спасти. Это скрытая форма акта мести.
Краткий итог: Для Эстеллы Уэлдон РПП — это не просто «страх растолстеть», а агрессивный акт, направленный на разрушение материнской идентификации внутри собственного тела.
Жан Кестемберг и Эвелин Кестемберг — французские психоаналитики, известные работами по психосоматике и изучению анорексии (что напрямую связано с темой голода и отношения к телу). Они рассматривали анорексию как «отказ от тела».Эвелин Кестемберг, будучи ключевой фигурой французского психоанализа, рассматривала анорексию через призму «первичной анорексической установки». Она видела в ней не просто отказ от еды, а сложную перверсивную защиту.
Вот как она описывает этот механизм:
1. Фетишизация «Ничто»
Кестемберг считала, что анорексик относится к голоду и пустоте как к фетишу. Если классический перверт нуждается в объекте (фетише), чтобы получить удовольствие, то анорексичка «фетишизирует» само отсутствие еды. Пустота становится тем, что приносит ей нарциссический триумф и ощущение исключительности.
2. Организация «Психического гомеостаза»
Она описывала анорексию как «перверсию без внешнего объекта». Вместо того чтобы вступать в отношения с другими людьми (которые пугают своей непредсказуемостью), анорексичка выстраивает отношения со своим телом. Это позволяет ей поддерживать психическое равновесие: она сама является и тем, кто приказывает, и тем, кто подчиняется.
3. Отрицание половых различий
Как и в любой перверсии по Фрейду, в основе лежит отрицание (disavowal). Кестемберг подчеркивала, что анорексия — это попытка отрицать реальность половых различий и биологических нужд. Тело превращается в «бесполое» существо. Анорексичка как бы говорит: «Я не женщина, я — чистый дух, которому не нужно земное питание».
4. Холодный триумф над потребностью
Кестемберг выделяла особую форму удовольствия — «холодное возбуждение». Это экстаз от контроля. Анорексичка испытывает перверсивное удовольствие, когда видит еду, чувствует голод, но сознательно отказывается от удовлетворения. Это победа «Я» над влечениями, которая переживается как высшее могущество.
5. Замена либидо на «Анти-либидо»
В концепции Кестемберг анорексия — это разворот влечения жизни против самого себя. Энергия, которая должна была пойти на любовь к другому, направляется на сакрализацию истощения. Это делает анорексию крайне устойчивой к лечению, так как пациентка воспринимает выздоровление (набор веса) как утрату своей «святой» перверсивной идентичности.
Краткий итог: Для Кестембергов анорексия — это нарциссическая перверсия, где объектом страсти становится собственное «не-существование» и тотальный контроль над биологической нуждой.
Чуть позже,1985, Шассге-Смиржель предложила одну из самых глубоких и влиятельных концепций перверсии в современном психоанализе. В её понимании перверсия — это не просто сексуальное отклонение, а специфическая защита против реальности и законов психической жизни.
Вот ключевые идеи её концепции:
1. Отрицание половых различий и разницы поколений
Для Шассге-Смиржель суть перверсии заключается в попытке стереть границы. Перверт отрицает два фундаментальных закона реальности:
• Разницу полов: отрицание того, что для деторождения нужны мужчина и женщина.
• Разницу поколений: отрицание того, что ребенок меньше и слабее родителей, и что он не может заменить отца в постели матери.
2. Создание «Эдипового рая»
В норме ребенок должен признать, что мать принадлежит отцу, и пережить это крушение своего всемогущества. Перверт же создает иллюзию, что он уже обладает всем необходимым, чтобы удовлетворить мать. Он «побеждает» отца, не взрослея, а объявляя свои детские части (или фетиши) равными взрослым гениталиям.
Шассге-Смиржель связывает перверсию с фиксацией на анальной стадии. В её теории:
• Происходит «эротизация анальности».
• Все ценное (золото, любовь, истина) приравнивается к фекалиям. Это называется «разрушением различий»: если всё — это «дерьмо», то нет ничего святого, ничего высокого, а значит, нет и закона.
4. Перверсия как способ избежать развития
Вместо того чтобы долго и трудно расти, обучаться и становиться взрослым, перверт выбирает «короткий путь». Он создает эрзац-реальность (подделку), где его маленькое «Я» является грандиозным. Это защита от осознания собственной незрелости и зависимости.
5. Отношение к Идеалу Я
В её главной работе «Идеал Я» она описывает, что у перверта Идеал Я сливается с Первичным Нарциссизмом. Он верит, что он и есть Идеал, ему не к чему стремиться. Это лишает его возможности развиваться через преодоление трудностей.
По Шассге-Смиржель, перверсия — это бунт против реальности. Это попытка построить мир, где нет законов природы, где «всё дозволено» и где ребенок может быть богом, не неся за это ответственности.
Перверсия тесно связана с архаичным материнским.
В концепции Шассге-Смиржель связь перверсии с архаической (всепоглощающей) матерью является центральной. Если кратко: перверсия — это одновременно и бегство от этой матери, и попытка слиться с ней на своих условиях.
Вот как устроена эта динамика:
1. Ужас перед «бездонной» матерью
Для маленького ребенка архаическая мать — это пугающее, всемогущее существо, внутри которого скрыто всё: и отец, и богатства, и жизнь, и смерть. Главный страх здесь — быть поглощенным её утробой, превратиться в ничто.
2. Перверсия как «защитный кокон»
Перверт пытается защититься от этого поглощения, создавая свой собственный искусственный мир. Шассге-Смиржель использует метафору «анальной вселенной». Вместо того чтобы признать реальность (где мать принадлежит отцу), перверт убеждает себя, что он сам создал мир из продуктов своего тела (фекалий, фантазий). Это позволяет ему чувствовать себя независимым от пугающей материнской груди.
3. Отрицание роли Отца
В норме от этого архаического слияния с матерью ребенка спасает Отец (его Закон, его фаллос), который разделяет мать и дитя.
• У перверта доверия к отцу нет. Он считает отца слабым или отсутствующим.
• Поэтому ребенок пытается «спастись» сам: он создает ложный фаллос (фетиш или первертную практику), чтобы соблазнить мать и доказать, что отец ей не нужен.
4. «Эдипов рай» как ловушка
Шассге-Смиржель пишет, что перверт вступает в опасный сговор с матерью. Мать (в фантазии перверта) делает вид, что ребенок — её идеальный партнер, что его «детские игры» лучше, чем реальность отца.
• Это и есть «архаический Эдип»: возвращение в материнское лоно без посредничества отца.
• Но это победа «пиррова»: отрицая закон отца, перверт остается один на один с архаической матерью, которая в любой момент может его «переварить».
5. Эстетизация и «подделка»
Связь с архаическим материнским проявляется и в тяге перверта к подделкам, украшательству и эстетизму. Это попытка «прикрыть» пугающую бездну материнского тела чем-то блестящим и искусственным. Шассге-Смиржель считала, что перверт строит «картонный мир», чтобы не видеть реальности половых различий и смерти.
Перверсия — это попытка обмануть архаическую мать, подсунув ей вместо зрелой любви (которой у ребенка еще нет) «фекальный» суррогат, и тем самым избежать уничтожения в её глубинах.
Жаклин Шаффер, французский психоаналитик и последовательница идей Шассге-Смиржель, развивает тему «женского» в своей программной книге «Внутреннее изгнание: Психоаналитический подход к женственности».
Для Шаффер «женское» — это не просто пол, а радикальная психическая сила, которая по своей сути трансгрессивна (то есть выходит за пределы, нарушает границы).
Вот основные аспекты её концепции:
1. Женское как угроза границам («Внутренняя чуждость»)
Шаффер связывает женское начало с архаическим материнским телом. Она утверждает, что женская сексуальность (особенно оргазм и деторождение) переживается как психический прорыв, который стирает границы между «Я» и «не-Я». Это пугает как мужчин, так и самих женщин, так как ассоциируется с потерей контроля и возвратом в недифференцированное состояние (в лоно архаической матери).
2. Трансгрессия мужского закона
Если мужское начало (в понимании Фрейда и Лакана) связано с Законом, Словом и Порядком, то женское у Шаффер — это то, что сопротивляется этому закону. Женское воплощает «непредставимое», то, что нельзя полностью описать словами. Оно трансгрессивно, потому что оно:
• Слишком телесно.
• Слишком эмоционально неуправляемо.
• Напоминает о «до-эдипальном» периоде, когда закона отца еще не существовало.
3. Либидинальная трансгрессия
Шаффер рассматривает женское наслаждение как форму эксцесса. В отличие от мужского (фаллического) оргазма, который локализован и имеет завершение, женское наслаждение в её описании стремится к бесконечности и нарушает «экономию» психики. Это выход за пределы фаллической логики.
4. Роль в психосоматике
Именно потому, что женское начало так трансгрессивно и пугающе, женщина может «изгонять» свою женственность (отсюда название — «Внутреннее изгнание»).
• Если психика не может переработать эту мощную силу, она «атакует» собственное тело.
• Это проявляется в психосоматических симптомах, анорексии или полном отрицании своей сексуальности.
Для Жаклин Шаффер женское является трансгрессией, потому что оно взламывает привычный порядок идентичности. Оно заставляет субъекта столкнуться с тем, что в нем есть нечто «чужое», «дикое» и «неукротимое», что невозможно подчинить социальным нормам или холодному рассудку.
Уари Майди, французский психоаналитик, рассматривает «женское» не как патологию в медицинском смысле, а как структурную проблему для психики. В его работах (в частности, в контексте «клиники женского») «женское» выступает как нечто избыточное и непредставимое, что может принимать патологические формы, если психика не справляется с его интеграцией.
Основные тезисы Маиди относительно «женского как патологии»:
1. Женское как «избыток» (Травматизм)
Маиди опирается на идею, что женская сексуальность по своей природе несет в себе элемент первичной травматичности. Это связано с тем, что «женское» (в отличие от «фаллического») труднее поддается символизации. Если этот избыток возбуждения не находит выхода в словах или фантазмах, он «взрывает» психику, проявляясь через патологию — истерию, психосоматику или депрессию.
2. Патология как защита от «Черной дыры»
Для Майди «женское» тесно связано с архаическим материнским телом, которое воспринимается как поглощающая пустота или «дыра».
• Патологические проявления (например, анорексия или самоповреждения) — это попытки женщины установить границу там, где она чувствует угрозу растворения в этом женском/материнском хаосе.
• Патология здесь выступает как «костыль», попытка субъекта спастись от психоза или полного исчезновения идентичности.
3. Неудача символизации
Майди часто анализирует «женское» через призму нехватки означающего. Мужское легче репрезентируется через фаллос. Женское же часто остается «в изгнании» (здесь он созвучен с Жаклин Шаффер).
• Патология возникает там, где женское не может быть прожито как желание и превращается в чистое страдание тела.
• Женское становится «патологичным», когда оно не может быть опосредовано законом Отца и остается во власти «безжалостного» материнского Сверх-Я.
4. Клиника «не-представленного»
В своих работах Майди подчеркивает, что многие женские расстройства — это «крик тела» в отсутствие психического представительства. Женское становится патологией, когда оно «застревает» в биологическом теле, не превращаясь в эротическую женственность.
Итог:
Уари Майди определяет женское как «патологию» только в том случае, если психический аппарат не может переработать специфическую женскую возбудимость и страх перед архаическим. В этом случае женственность переживается не как источник удовольствия, а как внутренний преследователь, разрушающий субъекта.
Наконец, концепция «Комплекса Деметры» в психоанализе (особенно в работах французских авторов) радикально переосмысляет миф о богине плодородия. В их понимании это не просто «материнская скорбь», а первертная структура.
Вот как раскрывается этот гомосексуальный импульс и его связь с перверсией:
1. Отрицание Другого (Отца)
В мифе Деметра пытается вернуть Персефону, игнорируя волю Зевса и Аида. В психоаналитическом ключе это интерпретируется как попытка матери исключить мужчину из отношений с дочерью.
• Мать-Деметра хочет оставить дочь исключительно «своей».
• Это и есть основа перверсии по Шассге-Смиржель: отрицание разницы полов и поколений. Мать ведет себя так, будто отца не существует, и она сама является для дочери всем (и матерью, и «фаллическим» любовником).
2. Скрытый гомосексуальный импульс
Мать в этой структуре видит в дочери не отдельную личность, а нарциссическое расширение своего тела.
• Стремление к полному телесному и психическому слиянию с дочерью — это, по сути, неосознанное гомосексуальное влечение.
• Мать «влюблена» в женственность дочери, потому что через неё она пытается залечить собственные раны и нехватку. Это влечение «скрыто», так как оно маскируется под «безграничную материнскую заботу».
3. Первертная мать и «кража женственности»
Жаклин Шаффер описывает это как «внутреннее изгнание». Мать-Деметра не дает дочери стать женщиной (которая принадлежит другому мужчине).
• Она «замораживает» дочь в состоянии вечного ребенка или части своего тела.
• Перверсия здесь в том, что мать использует дочь как объект-фетиш для поддержания своего всемогущества.
4. Вторжение в тело дочери
Гомосексуальный импульс часто проявляется в чрезмерном контроле за телом дочери (гигиена, питание, одежда, контроль сексуальности). Мать ведет себя так, будто тело дочери — это её собственное тело. Это эротизированное вторжение, которое лишает дочь возможности сформировать собственные границы и осознать свое «женское» как нечто отдельное от матери.
5. Меланхолическая связь
Если дочь пытается сепарироваться (уйти к «Аиду» — мужчине), мать-Деметра впадает в ярость или депрессию (заставляет землю сохнуть). Это форма эмоционального шантажа, цель которого — вызвать у дочери вину и заставить её вернуться в гомосексуальное слияние.
В основе «первертной матери» лежит неспособность признать дочь как «Другую». Скрытый гомосексуальный импульс заставляет такую мать превращать дочь в своего нарциссического двойника, что ведет к психическому «инцесту» без физического акта, полностью блокируя развитие женственности у ребенка.
Статья к семинару по теме: Женское как патология, женские перверсии, РПП как специфическая женская перверсия