АннотацияВ статье исследуется историко-теоретический контекст доклада Дидье Анзьё «Элементы теории интерпретации» на XXX Конгрессе психоаналитиков романоязычных стран (Париж, 1970) и последующая хронология дебатов во французском психоанализе, включая исторический спор между С. Видерманом и Ф. Пашем на Коллоквиуме 1974 года. Автор проводит прямые клинические параллели между архивными дискуссиями французской школы (С. Нахт, М. Фэн, А. Грин) и вызовами, с которыми сталкивается российское психоаналитическое сообщество летом 2026 года. Анализируются трансформации концепта нейтральности, интервенции при «отсутствии аффекта» и разомкнутость аналитического поля в условиях макросоциальной катастрофы.
Ключевые слова: Дидье Анзьё, Серж Видерман, Франсис Паш, теория интерпретации, французский психоанализ, Я-кожа, контрперенос, нейтральность, макросоциальная травма, сеттинг.Введение. Контекст 1970 года: «Опасно высовываться наружу»В мае 1970 года в Париже состоялся XXX Конгресс психоаналитиков романоязычных стран, который навсегда изменил ландшафт французской метапсихологии. Это была эпоха, когда дым студенческих баррикад мая 1968 года еще не полностью рассеялся, а французское психоаналитическое сообщество кровоточило от непрекращающихся институциональных расколов. Великая схватка 1953 года, выход Дидье Анзьё и Даниэля Лагаша из Парижского психоаналитического общества (SPP), создание Французского психоаналитического общества (SFP), а затем и Ассоциации психоаналитиков Франции (APF) в 1964 году — все эти «вековые войны» велись вокруг одного фундаментального вопроса:
что такое психоаналитическое действие и как рождается интерпретация?Именно на этом конгрессе Дидье Анзьё представил свой программный доклад
«Элементы теории интерпретации». Французский психоанализ отчаянно искал выход из двух тупиков: с одной стороны, от демиургического «разгадывания ребусов Оно», свойственного ранней фрейдовской технике, с другой — от кляйнианского догматизма и лакановского лингвистического экстремизма, который Анзьё в своем докладе подверг жесткой критике.
В ходе дискуссии Жаклин Руссо иронично метафоризировала позицию классического аналитика того времени, сравнив его с человеком, который сидит в безопасном кресле кабинета перед плакатом с надписью:
«Опасно высовываться наружу» (
«Il est dangereux de se pencher en dehors»). Эта вывеска требовала БЫ удерживать интерпретацию в стерильных, герметичных границах диады. На что Дидье Анзьё дал пророческий ответ, ставший эпиграфом для нашей сегодняшней реальности:
«Аналитическое поле не должно ограничиваться ситуацией на двоих» (
«le champ analytique ne doit pas être limité à la situation à deux»).
Личное как теоретическое: трагическое «алиби» Дидье АнзьёЧтобы понять, почему Анзьё на конгрессе 1970 года так яростно атаковал лакановскую модель интерпретации, необходимо обратиться к его личной биографии. Дидье Анзьё родился в 1923 году в семье Маргариты Анзьё — тяжелой паранойяльной пациентки, которая в 1931 году совершила покушение на знаменитую актрису и была помещена в клинику Святой Анны. Её лечащим врачом стал молодой Жак Лакан, сделавший историю Маргариты (под псевдонимом
Эме / Aimée) фундаментом своей докторской диссертации (1932).
Сам Дидье рос в атмосфере «заговора молчания» и узнал в безумной пациентке Лакана свою мать лишь в возрасте 20 лет, случайно открыв его книгу. Позже, проходя личный анализ у того же Лакана, Анзьё столкнулся с тяжелейшим этическим нарушением: Лакан скрыл, что знает его мать. Этот опыт глубочайшего прорыва «психической кожи», предательства сеттинга и институционального отчуждения заставил Анзьё всю жизнь бороться против лакановского обращения с пациентом как с сухим «текстом для расшифровки».
На конгрессе 1970 года Анзьё открыто заявляет: лакановская практика, дискредитирующая инстанцию «Я» (Moi), служит лишь одной цели —
подпитке негативного контрпереноса аналитика, превращая терапию в интеллектуальное насилие. В противовес этому Анзьё начинает выстраивать концепцию интерпретации как «психической оболочки», контейнера, призванного залечить раны нарциссической ткани пациента.
Анатомия дискуссии 1970 года: битва титановАрхивные материалы конгресса обнажают глубочайший раскол в понимании клинической техники. Дискуссия развернулась по трем основным осям:
Аналитик: Герменевт или Актер? (Спор с Сашей Нахтом)Выдающийся клиницист Саша Нахт (SPP) выступил с критикой Анзьё, утверждая, что главным в терапии является «климат» отношений и комфорт, а интерпретация не должна повышать тревогу пациента. Нахт заявил, что аналитик ближе к
художнику, созидающему произведение.
Ответ Анзьё Нахту переворачивает представление о позиции терапевта. Анзьё парирует: психоаналитик ближе не к художнику и не к «герменевту» (исследователю текстов), он ближе к
актеру, который исполняет (интерпретирует) пьесу на сцене (
«l'acteur qui interprète une pièce»). Аналитик — это не бесстрастное зеркало, это живое, аффективное тело, включенное в драматическое действие переноса.
Перенос как фетиш (Мишель Фэн)Мишель Фэн внес в дискуссию спасительную иронию, отметив, что современные аналитики превратили перенос в «фетиш» из-за собственного комплекса неполноценности перед Фрейдом. Не умея толковать сны с демиургической гениальностью автора
Traumdeutung, аналитики канонизировали перенос, сделав его единственным инструментом работы и утеряв доступ к первичному процессу.
Две функции слова (Мари-Клер Бунс)Мари-Клер Бунс напомнила о дуализме психоаналитического высказывания. Слово выполняет две полярные функции:
- Отцовскую функцию сепарации (разделения, проведения границ, разрушения слияния);
- Материнскую функцию связи (fonction maternelle de lien), удерживания и склеивания психической реальности.
Хронология дебатов: от Видермана к Ботелла (1970–1980-е)Парижский конгресс 1970 года не завершил споры, а, напротив, стал точкой отсчета для великой тридцатилетней войны за метод. Французская школа последовательно двигалась вглубь клинического пространства, переписывая правила работы с архаичной травмой.
Великий раскол 1974 года: Битва за аналитическое пространство (Видерман против Паша)Кульминацией дебатов после конгресса стал специальный
Коллоквиум 1974 года, созванный Парижским психоаналитическим обществом (SPP) для обсуждения революционной книги Сержа Видермана
«Строение аналитического пространства» (
La construction de l'espace analytique, 1970). На этом конгрессе столкнулись две непримиримые философии.
Столп фрейдовского ортодоксального материализма
Франсис Паш выступил с докладом «Воссозданное прошлое», обвинив Видермана в уничтожении теории влечений. Паш утверждал, что аналитик — это ученый-археолог, обязанный раскапывать объективную «историческую правду» инфантильного опыта. Конструкции Видермана Паш назвал опасной «литературной фикцией», которая рискует превратить анализ в индуцированный бред аналитической пары.
Серж Видерман блестяще защищал свои тезисы, доказав, что «чистое прошлое» пациенту недоступно. Пациент приносит в кабинет не свиток воспоминаний, а хаотичный, не имеющий имени аффект. Интерпретация — это не раскопка, это
сотворчество (co-création). Аналитическое пространство — это поэтическая рамка, внутри которой аналитик и пациент конструируют «лечебный миф». Она истинна не потому, что буквально совпадает с детством в 3 года, а потому, что способна связать психическую энергию в переносе здесь и сейчас.
Милан (1975) и психосоматический сдвиг (IPSO)В 1975 году на Миланском коллоквиуме Андре Грин и Жан-Б Понталис окончательно закрепили этот сдвиг, противопоставив лакановской «букве текста» концепт
«живой речи» и интерпретации как «переходного объекта».
В конце 1970-х годов Пьер Марти и Мишель Фэн (Парижская психосоматическая школа — IPSO) расширили границы интерпретации, разработав технику работы с «операуарным мышлением». Они доказали, что с пациентами, потерявшими способность к символизации, аналитик должен работать не как толкователь смыслов, а как
энергетический и соматический регулятор, восстанавливающий базовые психические оболочки своим голосом и присутствием. В 1980-х годах Сезар и Сара Ботелла завершили эту эволюцию концептом
«работы фигурации», легализовав право аналитика «галлюцинировать» и создавать образы вместе с пациентом там, где у Я нет слов для выражения кошмара.
Экзистенциальный ландшафт лета 2026 года: когда трещит сеттингПочему эта тридцатилетняя история дебатов французской школы становится для нас, российских аналитиков, ключевым навигационным инструментом
летом 2026 года? Потому что мы оказались внутри того самого разомкнутого аналитического поля, о котором писал Анзьё. Вывеска
«Опасно высовываться наружу» сорвана взрывной волной реальности.
Мы ведем сессии в условиях затянувшейся катастрофы: четыре года военного конфликта, перманентный латентный страх мобилизации, экономический крах (пожарища складов Wildberries, уничтожающие остатки капиталов), дефицит бензина. Наконец, физический прорыв «Я-кожи» нашего пространства —
атаки беспилотников, когда сессия идет под аккомпанемент работы ПВО, а связь ежеминутно прерывается из-за блокировок интернета и Телеграмма.
В этот кабинет больше не приходят «не-информированные барышни» фрейдовской эпохи, верящие в большие институты. Наш сегодняшний пациент — это
сверх-информированный субъект, тотально погруженный в поле медийных войн и манипуляций. И он приносит эти провокации в перенос. Он яростно требует от аналитика совершить выбор:
«С кем вы и за кого в этом открытом конфликте?»И это —
выбор без выбора. Сделать его — значит совершить этическое самоубийство. Приняв одну сторону, аналитик бессознательно отвергает и вытесняет другую, столь же глубоко страдающую сторону пациента. Под этими ударами классическая психоаналитическая нейтральность не выдерживает — она дает глубокую трещину. Мы вынуждены признать: невозможно оставаться стерильным зеркалом, когда это зеркало дрожит от взрывной волны.
Новая клиника: интеграция французского опыта в реальность 2026 годаКак дебаты Видермана, Паша и Анзьё терапевтически спасают нас сегодня? Они дают нам техническое основание для работы
изнутри этой трещины.
Триумф Видермана над Паше в разорванном сеттингеСегодня вера Паша в «стерильное раскапывание инфантильного прошлого» терпит окончательный крах. Когда сессия обрывается глушилками, аналитик физически не может оставаться сторонним «археологом». Мы работаем строго по Видерману — как
сотворцы терапевтического мифа. Мы садимся в кресла не для того, чтобы искать «историческую правду» (её смыло потоком пропаганды). Наша задача — использовать аналитическое пространство как контейнер, чтобы вместе с пациентом,
из обломков его разорванной реальности, заново сотворить уникальный, личный смысл, способный удержать его Я от распада.
Работа с отсутствием аффекта (По Кристиану Давиду)В условиях затянувшейся травмы 2026 года мы всё реже видим пациентов в состоянии бурной истерии. На смену ей пришел регресс к паранойяльно-шизоидной позиции: холодная, роботизированная отстраненность. Клиенты рассказывают о пожарах, взрывах и потерях с леденящим попущением.
Вспоминая выступление Кристиана Давида в 1970 году, мы понимаем: это
«отсутствие аффекта» (
une absence d'affect) — глубочайшая защита Я от психического взрыва. Аналитик лета 2026 года не должен поддаваться на провокацию этого контента. Его задача — интерпретировать саму эту маскирующую тревогу, возвращая пациенту способность чувствовать, работая на уровне психосоматического контейнирования Марти и Фэна.
Материнская функция слова против институционального шеймингаРоссийское психоаналитическое сообщество находится в ситуации двойного изгнания: мы отрезаны от мира санкциями и одновременно сталкиваемся с открытым
шеймингом со стороны зарубежных коллег и аналитиков в эмиграции. В их исполнении слово психоанализа превратилось в карающую «отцовскую функцию разделения» — нас отсекают от профессионального поля, навязывая токсичный стыд по факту географии.
В этой ситуации наша интервенция должна вернуть себе то, о чём говорила Мари-Клер Бунс —
материнскую функцию связи. Наше слово должно работать как психический пластырь, как удерживающая кожа Анзьё. Мы призваны защитить Я пациента от внешнего токсичного затопления, помогая ему соткать из обломков реальности индивидуальный миф о выживании — миф о Завоевателе, который прошел через ордалию тотального отчуждения, устоял перед давлением ложного выбора и смог сохранить внутри себя «Хороший Объект».
Психоанализ в России лета 2026 года жил потому, что отказался от безопасной вывески «Опасно высовываться наружу». Мы вышли в разомкнутое аналитическое поле Анзьё. Приняв трещину в собственной нейтральности не как поражение, а как новую точку отсчета, современный аналитик берет на себя тяжелейший труд: оставаться для своего пациента «актером на сцене переноса» — живым, удерживающим контейнером, внутри которого хаос исторической катастрофы может быть снова переработан в связную человеческую речь.
Литература- Anzieu, D. (1970). Éléments d'une théorie de l'interprétation. Доклад на XXX Конгрессе психоаналитиков романоязычных стран, Париж.
- Widlocher, D., Nacht, S., Fain, M., & Green, A. (1970). Discussions du rapport de D. Anzieu. Revue Française de Psychanalyse.
- Widermann, S. (1970). La construction de l'espace analytique. Paris: Denoël.
- Pasche, F. (1974). Le passé recomposé. Доклад на Коллоквиуме SPP, Париж.
- Анзьё, Д. (1985). Я-кожа (Le Moi-Peau). Paris: Dunod.
На грядущей
конференции ЕАРПП в Санкт-Петербурге с программным докладом выступит
Куликова Марина Геннадиевна.
О чём будем говорить?Забытые архивы Франции: разберем ранние работы Дидье Анзьё и логику великих «боев за метод» 1970-х годов.
Анзье против Лакана, а
Видерман против Паша: почему вера в «раскопки прошлого» мертва и как заново конструировать аналитическое пространство прямо на руинах сеттинга.
Леденящее молчание: как интерпретировать «отсутствие аффекта» у травмированных пациентов.
Материнская функция слова: как защитить свою идентичность от шейминга зарубежных коллег и стать для клиента «психической кожей», спасающей от распада.
Когда рушатся институты и рвется связь, единственной неразрушимой сетью остается наша способность производить смыслы. Приглашаем вас выйти из вынужденной изоляции и осмыслить нашу суровую клинику вместе.
До встречи на конференции ЕАРПП в Санкт-Петербурге!05.09.2026