Случалось ли Вам путать Эмми и Эмми?

В классических трудах Зигмунда Фрейда порой случалась путаница с именами, которая до сих пор сбивает с толку студентов. Пациентку, страдавшую от тяжелой анорексии, звали Эмми фон Н., хотя за этим псевдонимом скрывалась реальная женщина по имени Фанни Мозер. При этом в переводах и учебной литературе ее часто ошибочно называют Эмми фон Р., невольно объединяя ее историю со случаем совсем другой культовой пациентки — Элизабет фон Р.

Случай госпожи Эмми фон Н. Фрейд подробно описал в фундаментальной работе «Исследования истерии», вышедшей в 1895 году. Эта публикация стала исторической вехой, ведь в ней анорексия была впервые подробно рассмотрена не как соматическая патология, а как психосоматический симптом истерии, вызванный глубокой душевной травмой.

Именно этот случай открывает курс по расстройствам пищевого поведения.
В текущем полугодии обучение проходит в формате записанных лекций и живых практических семинаров с разбором классических клинических виньеток, а в следующем полугодии возможен полностью живой поток курса.

Итак, Эмми фон Н. и право пациента говорить

Госпожа Эмми фон Н. обратилась к Фрейду в 1889 году с обширным букетом симптомов, среди которых были тики, заикание, фобии и галлюцинации. Однако центральное место в ее картине болезни занимали тяжелые нарушения пищевого поведения, которые сегодня безоговорочно классифицировали бы как нервную анорексию. Женщина ела крайне мало, полностью отказывалась от мяса, почти не пила жидкостей, а сам процесс глотания вызывал у нее судороги и сильнейшее отвращение, сопровождавшееся регулярной рвотой.

Применив метод гипнотического катарсиса, а затем и метод свободных ассоциаций, Фрейд обнаружил, что у этого отвращения нет органических причин. Болезнь развилась по механизму соматической конверсии, когда невыносимые психические переживания превращаются в телесный симптом. Под гипнозом выяснилось, что в детстве Эмми жестоко заставляли доедать остывшую еду, а в юности ей пришлось ухаживать за тяжелобольными братом и мужем. Время обеда в ее семье регулярно совпадало с моментами сильнейшего страха и горя. Например, однажды брат в разгар внезапного припадка схватил ее прямо за обеденным столом.

В результате психика Эмми прочно связала насыщение с чувством ужаса, и физическое неприятие пищи стало суррогатом морального отвращения к своей тяжелой судьбе, которое она не могла выразить открыто.

Позже в работе «Проект G: меланхолия» Фрейд добавил к этому случаю меланхолический компонент, связав анорексию с потерей либидо и самонаказанием на нарциссическом уровне.

Для истории психотерапии этот случай уникален еще и тем, что пациентка сама заложила основы терапевтического сеттинга. Когда Фрейд пытался настойчиво расспрашивать ее или применять мануальные техники, Эмми раздраженно оборвала его, потребовав не двигаться, не говорить и не трогать ее, а просто слушать. Фрейд послушался, сел позади кушетки и стал молча слушать поток ее мыслей. Так родилась знаменитая «лечащая беседа», показавшая, что для исцеления чужой души врачу подчас необходимо просто закрыть рот.

Элизабет фон Р. и симптом как метафора

Пациентки по имени Эмми фон Р. в практике Фрейда никогда не существовало, этот образ возник из-за слияния имен Эмми фон Н. и Элизабет фон Р. Настоящее имя Элизабет — Илона Вайсс, она была двадцатичетырехлетней незамужней венгерской аристократкой, и ее история кардинально отличалась от случая Эмми.

Элизабет не страдала анорексией, ее главным телесным симптомом были абазия и астазия — из-за жгучих болей в ногах девушка физически не могла ходить и стоять. В данном случае соматическая боль стала буквальным воплощением ее скрытых мыслей о том, что она не может сделать ни шагу вперед, осталась одна и ее положение шатко.

Ключевой психологический конфликт Элизабет заключался в жестком противостоянии желаний и морали. Девушка долго и самоотверженно ухаживала за больным отцом, отказавшись от личной жизни. Спустя время умерла ее родная сестра, и стоя у гроба, Элизабет поймала себя на пугающей, эгоистичной мысли о муже покойной: «Теперь он свободен и может жениться на мне». Моральное «Я» девушки пришло в ужас от собственного эгоизма, и психика мгновенно вытеснила это желание. Невыраженная душевная боль конвертировалась в физическую, наказывая ее за греховные помыслы.

Именно в работе с Элизабет Фрейд впервые полностью отказался от гипноза, поскольку она ему попросту не поддавалась. Вместо этого он использовал технику надавливания на лоб, прося пациентку говорить абсолютно все, что приходит ей в голову. Благодаря этому случаю психоанализ обогатился концепцией психологической защиты и пониманием симптома как метафоры.

Эмма Экштейн и концепт последействия

Третья важная фигура этой истории — Эмма Экштейн, которая в ранних рукописях Фрейда фигурировала просто под именем Эмма. Ее случай описан в теоретическом очерке «Проект научной психологии» в главе «Истерический Протон Псевдос», что переводится как «первое ложное положение».

Текст не был опубликован при жизни автора и сохранился лишь в виде писем и черновиков. Историк психоанализа Джеффри Массон, исследовавший закрытые личные архивы Фрейда, доказал, что за этим именем скрывалась реальная тридцатилетняя женщина, чья семья близко дружила с Фрейдом, хотя в публикации автор изменил ее возраст на двадцать семь лет ради сохранения анонимности.

Эмма Экштейн обратилась к Фрейду с жалобами на легкую депрессию, боли в желудке и нарушения менструального цикла, но главным ее симптомом была непреодолимая фобия — она панически боялась входить в магазины в одиночку. Именно на ее примере Фрейд сформулировал важнейший концепт Nachträglichkeit, который во французском психоанализе стал известен как Après-coup, а в русской традиции переводится как «последействие».

Суть последействия раскрывается через две сцены в лавках, разделенные годами. Первая хронологически сцена произошла, когда Эмме было восемь лет. В кондитерской лавке хозяин потрогал маленькую девочку за гениталии сквозь одежду. В тот момент травмы не случилось, ребенок не испугался и не испытал возбуждения, поскольку ее сексуальный аппарат еще не был развит. Девочка просто зафиксировала событие, не поняв его смысла, и вытеснила вглубь памяти.

Вторая сцена случилась через четыре года, в период полового созревания. Двенадцатилетняя Эмма зашла в магазин одежды и увидела, как двое приказчиков смеются между собой. Приказчики ее не трогали, но их смех и само пространство лавки сработали как ассоциативный триггер. Этот триггер мгновенно пробудил детское воспоминание, но теперь, в теле созревшей девушки, оно выделило огромное количество сексуального возбуждения и стыда, к которому ее «Я» не было готово. Первая сцена стала травматичной только задним числом, когда вторая сцена дала ей новое, взрослое понимание. Психика не выдержала запоздалого шока и перевела его в фобию магазинов.

Иногда этот случай путают с историей четырнадцатилетней Доры (Иды Бауэр), но в истории Доры побег из лавки случился мгновенно, сразу после того, как взрослый мужчина прижал ее к себе. В случае же Эммы Экштейн побег произошел спустя годы, что и позволило Фрейду открыть феномен перередактирования памяти задним числом. Этот механизм отлично объясняет, почему люди могут годами не чувствовать травму от пережитого насилия, а затем внезапно ломаются от пустякового триггера.

Трагедия и наследие Эммы Экштейн

Судьба Эммы Экштейн оказалась глубоко трагичной и уникальной, ведь она была не просто пациенткой, но и коллегой Фрейда, став первой в истории женщиной-психоаналитиком со своей успешной практикой в Вене.

Ее история знаменита еще и ужасающей медицинской ошибкой. Фрейд в те годы находился под сильным влиянием своего друга, лора Вильгельма Флисса, который верил в псевдонаучную теорию о связи неврозов и женских болей с аномалиями в носу. По приглашению Фрейда Флисс прооперировал Эмме нос, но по небрежности забыл внутри полуметровый кусок марли. У девушки начался некроз тканей и страшные кровотечения. Когда марлю наконец извлекли, Эмма едва не умерла от потери крови на глазах у потерявшего сознание Фрейда, а ее лицо осталось навсегда обезображенным.

Самое поразительное, что Фрейд, защищая авторитет друга, позже утверждал в письмах, будто новые кровотечения Эммы имеют исключительно истерическую природу и вызваны ее бессознательным желанием привлечь к себе внимание. Образ искалеченной женщины долго мучил совесть основателя психоанализа, и Эмма Экштейн стала главным прообразом пациентки в его знаменитом «Сне об уколе Ирме», с анализа которого официально началась история расшифровки сновидений.

История раннего психоанализа похожа на детектив, где подлинные трагедии прятались за латинскими литерами, а имена реальных женщин причудливо переплетались. Если обобщить этот исторический узел в легкую поучительную историю для студентов, то перед нами предстают три разные ипостаси одного имени.

Эмма Первая, под которой мы понимаем Эмми фон Н., была женщиной властной. Столкнувшись с директивными вопросами молодого Фрейда, верившего в гипноз, она заставила доктора замолчать. Рассказав о том, что ее анорексия родилась из семейного горя за обеденным столом, она научила психоаналитиков слушать, превратив врача из сурового ментора во внимательного слушателя.

Эмма Вторая, реальная Эмма Экштейн, стала женщиной, которая взломала время. Пережив калечащую ошибку врачей, она выжила, простила Фрейда и сама занялась психотерапией. Ее случай доказал, что время в нашем бессознательном течет задом наперед, а старые раны, полученные в детских лавках, могут ожить и превратиться в фобию спустя годы.

Эмма Третья, бывшая лишь «ошибочным» призраком из лавки, на самом деле была Элизабет фон Р. Ее история не имела отношения к магазинам или отказу от еды, но из-за созвучия имен ее больше века путают с остальными. Элизабет тайно любила мужа покойной сестры, и ее моральное «Я» вытеснило эту мысль, превратив душевную боль в жгучую боль в ногах. Она показала психоанализу, как тело беспрекословно берет на себя удары, с которыми не справляется человеческая совесть.

Если бы не эти три женщины, доверившие свои тайны и боль Зигмунду Фрейду, психоанализ мог бы навсегда остаться всего лишь одним из забытых разделов классической неврологии.