Теоретические семинары. Семинары по темам курса вторая суббота* каждого месяца в 10:00-11:30 по мск. Видеозапись предоставляется.
Количество: 10
Длительность: 90 минут
* Кроме Модуля 1 по интенсивному графику, который находится в карточке Модуля 1 на странице ниже.

Практические семинары. Интервизионные встречи по вторникам еженедельно: 11:00-11:50 по мск. Видеозапись предоставляется.
Количество: 40
Длительность: 50 минут

Модуль 1: июнь, июль 2026 (август каникулы)
Модуль 2: сентябрь, октябрь, ноябрь 2026
Модуль 3: декабрь 2026, январь, февраль 2027
Модуль 4: март 2027

Даты и время проведения семинаров объявляются или корректируются в учебных группах ВК и ТГ.
При невозможности участвовать в указанном количестве семинаров возможно приобрести семинары в записи.
Обратите внимание, что учет оплат и посещений каждый слушатель ведет самостоятельно для последующего подтверждения при получении сертификата.
Автор может менять порядок модулей и/или лекций на свое усмотрение и/или частично заменить формулировку темы.

После оплаты курса вы получите:

• Программу курса
• Доступ к библиотеке курса
• Ссылки на платформу проведения вебинаров, учебные материалы, канал для актуальной информации (ВК ил ТГ), объявлений и общения в чате с коллегами

Человеческая мысль развивалась через серию болезненных децентрирований, лишавших субъекта иллюзии собственной исключительности.
Первым радикальным потрясением стал коперниканский переворот, доказавший, что Земля не является центром Вселенной. Спустя столетия философия подозрения, сформированная трудами Карла Маркса, Фридриха Ницше и Зигмунда Фрейда, совершила аналогичный шаг в пространстве гуманитарного знания. Маркс продемонстрировал, что человеческое сознание и культура детерминированы экономическим базисом и классовым отчуждением. Ницше разоблачил моральные иллюзии духа, обнажив за ними волю к власти. Фрейд же нанес финальный удар по нарциссизму человека, провозгласив, что «Я» не является хозяином в собственном доме, а сознательное поведение управляется чужеродными и вытесненными силами Бессознательного. Эта философия подозрения постулировала, что человеческое сознание наполнено ложным смыслом и защитами, а значит, любая истинная интерпретация обязана быть актом критического разоблачения.

Прежде чем стать самостоятельным методом расшифровки смыслов, психоаналитическое мышление Фрейда формировалось под влиянием строгой естественнонаучной парадигмы конца девятнадцатого века. Фрейдовский «язык энергетики» укоренен в Берлинской физиологической школе Германа фон Гельмгольца и Эрнста Брюкке, провозгласившей манифест материализма: все процессы в живых организмах должны объясняться исключительно физико-химическими силами.
С тех пор ищут психику, но так и не нашли, и сделав ложный вывод о ложности психологии и психоанализа как науки. Мозг есть, но ум у всех разный, ум также не был найден.


Работая под руководством Брюкке, Фрейд перенес закон сохранения энергии на карту человеческой психики.

Психический аппарат стал описываться как гидравлическая система или паровой котел термодинамики, где влечения постоянно производят внутреннее давление. Если клапан вытеснения закрыт, энергия либидо накапливается и ищет точку прорыва, образуя соматический или невротический симптом. Нейроанатомический подход Теодора Мейнерта закрепил в мышлении Фрейда понятия катексиса как энергетического инвестирования представлений и разрядки как стремления снизить уровень возбуждения до минимума. Этот экономический и динамический Фрейд мыслил психику через борьбу противонаправленных векторов, квантов энергии и аффектов.

Новый этап в понимании психоанализа начался с его философской рецепции во Франции, эпицентром которой стал монументальный труд Поля Рикёра «Об интерпретации. Эссе о Фрейде». Рикёр первым вывел психоанализ из изоляции медицинских кабинетов в поле общей теории понимания. Он обнаружил в трудах Фрейда фундаментальное двоеточие — неразрывное сопряжение языка энергетики и языка герменевтики. Психоанализ рождается там, где биологическая сила влечения сталкивается со смыслом, деформируя его, а смысл пытается эту силу упорядочить.

Рикёр признавал психоанализ как археологию, копающую вглубь архаичного прошлого, но утверждал, что её необходимо дополнить телеологией — движением вперед к культурным символам и мифам, предвосхищающим будущее человека. Конечной целью интерпретации Рикёр видел присвоение отчужденных смыслов и выстраивание нарративной идентичности. Человек исцеляется, когда способен собрать осколки своего Бессознательного в связный, культурно одобряемый рассказ о собственной жизни.
Философский синтез Рикёра спровоцировал масштабные дебаты об интерпретации внутри самого французского психоаналитического сообщества. Первым радикальным клиническим критиком классического понимания смысла стал Жак Лакан, провозгласивший, что Бессознательное структурировано как язык, а интерпретация должна производить смысловую пустоту, обнажая нехватку, а не «кормить» пациента новыми объяснениями через Эго.

Систематические дебаты на метапсихологическом уровне зафиксировал Дидье Анзьё, который через концепцию «Я-кожи» вернул дискуссию от абстрактных языковых игр к телу и аффекту. Анзьё доказал, что интерпретация невозможна без прочной аналитической рамки, выступающей в роли психической оболочки и контейнера, способного упорядочить превербальный хаос.

В этот период Серж Видерман выдвинул концепцию креативного конструктивизма, заявив, что объективной исторической истины прошлого в анализе не существует. Аналитическое пространство для Видермана — это автономная зона совместного мифотворчества аналитика и пациента, где интерпретация выступает не раскопкой археолога, а созданием жизнеспособного, терапевтически эффективного вымысла.

Против этого релятивизма жестко выступил Жан Лапланш в своей работе «Интерпретация между детерминизмом и герменевтикой: новая постановка вопроса» и книге «Незавершенная коперниканская революция». Лапланш обвинил Фрейда в птолемеевском возврате — отказе от идеи внешней децентрации в пользу концепции врожденных, эндогенных влечений. Лапланш сформулировал Общую теорию соблазнения, согласно которой Бессознательное заносится в психику извне, через загадочные означающие — сообщения ухаживающих взрослых, пропитанные их собственным бессознательным сексуальным контекстом. Биологически незрелый ребенок вынужден переводить эти чужеродные стимулы, а то, что перевести не удалось, вытесняется. Невротический симптом — это и есть жесткий, дефектный детский перевод травматической загадки.
Лапланш ввел концепт детерминизма перевода: субъект детерминирован реальным историческим фактом внедрения чужого послания, но этот детерминизм реализуется через герменевтическую активность самого ребенка(самостоятельная деятельность, направленная на поиск, расшифровку и создание собственных смыслов в окружающем мире, культуре, текстах и собственном поведении). Отсюда вытекает понимание интерпретации как антигерменевтики и деконструкции. Аналитик не придумывает новые смыслы вместе с пациентом, как предлагал Видерман, и не строит гладкий нарратив, как хотел Рикёр. Настоящая коперниканская интерпретация расщепляет ригидные формулы симптома, делает старый ложный перевод текучим и возвращает пациенту суверенность для перевода заново. Успешный анализ оставляет структуру открытой, примиряя человека с тем, что в нем навсегда останется непереводимый остаток Другого.

Теория Лапланша встретила глубокое сопротивление со стороны Жанин Шассге-Смиржель, защищавшей автономию внутренней психической реальности. Шассге-Смиржель усмотрела в Общей теории соблазнения опасный откат к до-психоаналитическим взглядам, перекладывающий вину за страдания человека исключительно на внешнее окружение и родителей. С её точки зрения, такая модель лишает пациента личной эдипальной ответственности и игнорирует автономию врожденных влечений, стадий психосексуального развития и влечения к смерти. В клинике это расхождение радикально меняет технику интервенций. Если лапланшист выступает как деконструктор, расщепляющий слова пациента в поисках следов внедрения Другого, то аналитик школы Шассге-Смиржель действует как эдипальный навигатор. Интервенции Шассге-Смиржель жестко атакуют позицию пассивной жертвы, разворачивают внимание пациента к его собственным фантазмам, садистическим защитам, зависти и нарциссическому всемогуществу, требуя признания личной вины и принятия Закона кастрации.
Эпистемологический тупик между чистым структурализмом Лакана, деконструктивизмом Лапланша и энергетическим Фрейдом преодолел Андре Грин. Он выступил против лингвистического редукционизма, порождавшего бестелесный психоанализ, и соединил фрейдовскую физику энергии со структурализмом через концепцию дискурсивного аффекта. Влечение делегирует в психику двух представителей — представление и аффект. Грин доказал, что аффект — это тоже структура, обладающая собственной логикой невербального сообщения и интрапсихического ритма. Грин ввел понятие третичных процессов, связывающих хаотичную соматическую энергию со структурами языка. Метапсихология Грина была глубоко отмечена переосмыслением поздней работы Фрейда «По ту сторону принципа удовольствия», где Фрейд взорвал собственную гидравлическую модель концепцией влечения к смерти. Столкнувшись с феноменами навязчивого повторения и травматического невроза, Фрейд признал существование силы чистой деструкции и развязывания, стремящейся к абсолютному обнулению системы и уничтожающей саму способность психики создавать смыслы. Грин перенес это в клинику пограничных состояний, показав, что интерпретация должна быть направлена на структурирование и связывание ментального хаоса и пустоты.
Современная французская психоаналитическая мысль развивается в диалоге с наследием Грина и Лапланша, отвечая на вызовы новой клиники, где классические неврозы уступили место психосоматике и нарциссическим расстройствам. Оппозицию гриновскому пессимизму и его императиву связывания составляют Сезар и Сара Ботелла через концепцию работы фигурабильности. Они утверждают, что аналитик должен использовать собственное регрессивное, галлюцинаторное состояние ума на сессии, позволяя образам спонтанно рождаться внутри диады, вместо того чтобы навязывать пациенту внешние связи. Французские нео-лаканисты продолжают настаивать на приоритете символического кодирования через концепт Синтома как уникальной формулы удержания психики от распада. В то же время Рене Руссийон развивает идеи Грина в рамках концепции непрямого кодирования и первичной нарративности, исследуя, как ранние травмы транслируются пациентом через микро-движения тела и телесное отреагирование на кушетке. Современный французский психоанализ ушел от догматических войн прошлого к детальной клинической работе, стремясь вернуть человеку способность мыслить и переводить себя там, где влечение к смерти оставило лишь травму, соматизацию и пустоту.

В статье Эммануэль Шерве разбирает знаменитый фрейдовский случай лечения «Человека-Крысы» (Эрнста Лансера). Здесь хорошо видно, как используется важнейшая клиническая иллюстрация того, как теория интерпретации работает на практике. Автор показывает, что этот случай опровергает представление об аналитике как о единственном носителе истины и демонстрирует сложную, обоюдную динамику терапии.

Концепция совместной интерпретации

• Пациент как соавтор: Шерве подчеркивает: несмотря на то, что в сухой теории Фрейд приписывал функцию интерпретации аналитику, в описании случая «Человека-крысы» она явно является общей (разделенной) работой.
• Роль слов аналитика: Вмешательства Фрейда не просто дают готовые ответы, а открывают пути и поддерживают актуализацию материала. Это приводит к тому, что Эрнст сам «становится интерпретатором своей собственной интимной ситуации»!

Образный узел и анальный эротизм

• Пытка крысами как ядро конфликта: Навязчивая одержимость пациента крысами (знаменитая восточная пытка, о которой ему рассказал жестокий капитан) описывается как образный узел.
• Либидинальная подложка: Этот узел подпитывается анальным эротизмом и направляет все ассоциативные нити внутреннего конфликта пациента. Именно через эту метафору актуализируется агрессивность бессознательного.

Активное вовлечение Фрейда и «игра на языке пациента»
Шерве обращает внимание на то, насколько глубоко и пластично Фрейд вовлекается в происходящее, нарушая стереотип о «зеркальной» отстраненности аналитика:

• Принятие роли: Когда Человек-крыса в сильном волнении рассказывает о капитане и испытывает сопротивление (просит Фрейда «заставить» его говорить дальше), Фрейд дважды принимает на себя роль этого жестокого капитана через отрицание. Он говорит: «Я уверяю его, что у меня самого нет ни малейшего склонности к жестокости...», тем самым освобождая пациента от необходимости защищаться.
• Превышение интенсивности слов: Фрейд начинает говорить на «языке пациента». В ответ на анальный эротизм Эрнста Фрейд использует слово «пытка», которое по своей конкретности и интенсивности превосходит термин самого пациента («наказание»). Это позволяет прикоснуться к психической реальности пациента напрямую, точными словами.

Конструкция инфантильной предыстории
Интерпретативное вмешательство Фрейда в этом случае принимает форму конструкции — воссоздания исторической гипотезы, объясняющей логику детской сексуальности:

• Детская травма: Фрейд конструирует сцену: в возрасте шести лет Эрнст якобы был жестко наказан отцом за «какое-то сексуальное преступление, связанное с мастурбацией». Это наказание оставило неизгладимую обиду на горячо любимого отца.
• Результат конструкции: Этот рассказ воссоздает для пациента сцену детской ярости и семейную историю (а не просто личное воспоминание). В ответ на эту конструкцию Человек-крыса сам формулирует важнейшую интерпретацию: с тех пор он боится собственного влечения (своего либидо).

Перенос ненависти и проработка

• Школа страданий: Шерве отмечает, что убеждение в амбивалентности чувств (одновременной любви и ненависти к отцу) укореняется в пациенте не через интеллектуальное понимание, а через перенос враждебных чувств на личность Фрейда.
• Ненавистное повторение: Фрейд сознательно позволяет пациенту увековечивать это ненавистное повторение в переносе («школа страданий») столько, сколько необходимо. Без актуализации этой агрессии в адрес аналитика не могла бы произойти интеграция эдипова комплекса и оплакивание инфантильных объектов.

Данное описание не является статьей, материал предоставляется участникам семинаров